Его солдаты, одетые в красноармейскую форму и тоже с петлицами инженерных войск, уже прилично потрудились: подпилили и свалили телеграфные столбы главной линии связи с центром, обрезали и сняли провода, устроили завалы на шоссе, повалив на него крупные деревья, и заминировали железную дорогу. Однако взрывать ее, начинать активные действия, лейтенант не решался. Он ждал условного сигнала. В лесу, неподалеку от полотна железной дороги, он и его люди дежурили у включенной рации.

– Приближается пассажирский поезд, – доложили наблюдатели.

Но Людвиг Шварцкопф хорошо знал приказ начальства, запрещавший совершать диверсии и убийства до поступления условного сигнала. Он помнил, как печально сложилась судьба его друга, обер-лейтенанта Иоганна Зальца, который поторопился выполнить задание, находясь в тылу французских войск, а срок начала войны, начала вторжения вдруг был перенесен. За свою поспешность Иоганн заплатил жизнью...

В небе послышался гул самолетов. Диверсанты подняли головы, всматриваясь в звездное небо, по которому на большой высоте двигались с зажженными бортовыми огнями, соблюдая дистанию, десятки крылатых машин.

– Наши, – тихо и радостно произнес солдат, стоявший рядом с лейтенантом. – Бомбардировщики двухмоторные.

– Юнкерсы, – добавил второй, – война начинается, гер лейтенант!

Радист поднял руку, призывая к тишине, потом, склонившись над рацией, придавил ладонями наушники. Все разом притихли. Поезд, постукивавший колесами, попыхивавший дымком из трубы паровоза, вынырнул из-за поворота, быстро приближаясь, и, мчался уже по высокой насыпи по рельсам, под которыми таилась взрывчатка.

– Есть сигнал, гер лейтенант! – выкрикнул радист. – Есть сигнал!