Хотелось, чтобы рядом находился кто-то, старший по годам и званию, чтобы он взял на себя все заботы и командирские обязанности. Но Сергей Закомолдин знал, что рядом нет никого старшего. Нет и тренера. А бой идет не боксерский и не на ринге, а самый настоящий, без перерывов на раунды, и никто ему сейчас не подаст совета и наставлений, всю ответственность надо принимать на себя. Вместе с ним вырвалось несколько пограничников, и они, обессиленные и уставшие, едва он подал команду, вернее, выдохнул слово «привал», попадали на траву, повалились под кусты...

Закомолдин сидел с закрытыми глазами, вслушиваясь в убаюкивающую тишину леса, и в странном полусне, полузабытьи, как в зыбком тумане, воскресало все то, что с ними произошло всего каких-то несколько часов тому назад, когда пограничники пошли на отчаянный прорыв. Их было около двухсот бойцов, измученных боями. Командовал прорывом сам майор Курзанов, командир пограничного отряда. Уже не было у них ни пушки, ни пулеметов, да и патронов осталось несколько сотен, по дюжине на винтовку. Лейтенант Закомолдин со своей группой прикрывал отход. Все, что случилось прошлой ничью, вернее, после полуночи, когда по сигналу майора пограничники ринулись на прорыв, сплошным горячим туманом плыло в сознании Закомолдина, и, по всей вероятности, нужно время, чтобы восстановить в памяти все детали, всю цепь событий, припомнить все пережитые подробности и разобраться в них. Но эти детали и подробности сейчас его мало интересовали. Он счастливо думал о главном: прорыв удался, они вырвались из кольца. Это главное для него было бесспорным. Одолели заслоны, сломили сопротивление и с боем, с ходу преодолев шоссе, по которому нескончаемым потоком двигались фашистские войска, пробились к спасительному лесному массиву, который, как он знал по картам, тянулся на сотни километров на север и на восток. Военное счастье улыбнулось им. В последние мгновения и его, Закомолдина, сильно поредевшая группа прикрытия, успела перемахнуть через шоссе, одолела огненный барьер...