– Как, Боря, закончил? – спросил он издали.

– Порядок, как в кавалерии, – ответил Степанов и окинул взглядом электромотор, который, судя по заявке, вчера что-то барахлил, и ему пришлось с утра с ним возиться. – Можете принимать работу.

– Счас поглядим, юноша!

Дядя Миша, водрузив на нос очки в железной оправе, склонился над электромотором, нахмурив густые с проседью брови. Они сошлись у него на переносице, и со стороны казалось, что у главного электрика двое усов: одни под носом, а другие поменьше над носом. Вынув из кармана отвертку, он придирчиво проверил даже то, как закручены винты, нет ли слабинки.

– «“Так-так-так”, – говорит пулеметчик, “так-так-так”, – говорит пулемет», – тихо напевал дядя Миша, по всему видать, довольный работой Степанова. – Ну-ка, Борис, по отцу Николаевич, включи рубильник!

Мотор ожил и заработал четко и ровно, наполняя цех уверенным басовитым гулом. Дядя Миша, склонившись, подставил ладонь к уху, несколько минут вслушивался, словно врач, в работу сердца человека. Он умел по чуть заметным, едва различимым на слух звукам в общем гуле мотора определить состояние его «здоровья» и безошибочно поставить «диагноз», указать на те детали, которые, как он говорил, «поют не влад» и просят человека помочь им.

– Нашел-таки сам! – сказал он наконец довольным тоном.

– Так это ж просто, как раскрыл, все передо мной, как на ладошке. Тут и слепому видно, – немного побравировал Борис, хотя повозиться ему пришлось изрядно, пока это самое он «увидел».

– Не говори, не говори... Что-то вчера, когда цех лихорадило, сменные электрики долго колупались, не решаясь ко мне обратиться, – дядя Миша ласково погладил мотор ладонью, словно потрепал коня по холке. – А ты вот сам в одиночку. Похвально!