Андрей, мой дорогой, прости, я позволила тебя оскорбить подозрением! Как хочется, чтобы он был там, среди летчиков-спасателей.

Девчата спят. А я лежу и от бессонницы записываю в дневник. Пахнет жжёной бумагой, дымится самодельный абажур из газеты. По краям весь почернел, вот-вот вспыхнет. Пора гасить свет. Голова разламывается на части… Но я же не такая смелая. Я обыкновенная. Не знаю. Подруги советуют. В конце концов, отказаться всегда можно. Не знаю, не знаю… Все же какое-то чувство, похожее на самолюбие или желание доказать Андрею, что он зря гордится, подталкивает меня. Как всё в жизни странно складывается. А вдруг это само счастье постучалось ко мне в окошко! «Ау, Марусенька…» А я сама, своими руками оттолкну его… Гашу свет, пора бай-бай…»

С тяжелой головой, невыспавшаяся, Маруся явилась утром к Хрусталёву. Он уже ждал ее.

— Вы поднимались когда-нибудь в воздух?

— Ни разу.

— Гм.

Хрусталёв побарабанил пальцами по столу.

— Мне хотелось отвезти вас в аэроклуб. Но прежде один весьма дельный совет: никогда и ни при каких обстоятельствах не удивляться и не показывать вида, что вы испугались. Понимаете, наш брат иногда любит позабавиться над новичками.

Невысокий, по-девичьи миловидный пилот-инструктор, в новых щегольских сапожках, с низко опущенными по последней моде голенищами, но (что считалось высшим шиком) в старой залётанной кожанке, побывавшей, бог весть, в каких переделках (Хрусталёв видел насквозь этого «ветерана авиации»), доложил, что на аэродроме проводятся учебные полеты, дежурный по старту — инструктор аэроклуба пилот Рюмкин.

Держа руку под козырек, дежурный недоумённо косился на Марусю.

Товарищ Рюмкин, — обратился к нему Хрусталёв. — А не могли бы вы продемонстрировать нам ваше летное мастерство? — И он выразительно поглядел на свою спутницу. «Приехали проверять», — можно было прочитать по выражению лица Рюмкина. Привычным движением он застегнул пряжку шлема.