– Кто зарезал?

– Осип Волохов и Никита Качалов с Данилой Битяговским.

Показания путались и множились.

Стали допрашивать кормилицу, мамку стряпчих.

Никто не признавал, что дал наказ убивать Битяговских. Как-то это само собой произошло. Кто-то из черного люда закричал, кто-то схватился за оглоблю, кто-то вытащил нож.

Стали допрашивать детей: Колобова Петрушку – сына постельницы царевича, сына кормилицы Тучковой и двух детей жильцов Красенского и Козловского.

Испуганные дети тоже показали на убийство царевичем самого себя. Играл он ножом в землерезы. Начался у него припадок. Стал он биться в судорогах и пошла кровь.

Мамка Волохова рассказала о ранешних приступах царевича. Что он грыз руки и кормилице, и мамке, и даже от черной болезни поранил сваей царицу мать. В один приступ обгрыз руки дочери Андрея Нагого. Еле ее от него отобрали.

Эти приступы царевича очень заинтересовали Василия Ивановича Шуйского. Прекрасно помнил он приступы бешенства и садизма папочки царевича – Ивана Грозного. Он все спрашивал о них и спрашивал. И думал: «А каков был бы царевич на престоле? Может, правильно, что Господь Бог прибрал его. Прости меня, Господи!»

Подошли с другого конца. Кто первый ударил в колокол?

Ничего не прояснилось. Получалось так, что все слышали колокол, но никто не приказывал звонить.

Вдовый поп Федот Офонасьев, по кличке Огурец, говорил, что услышал звон у себя дома, что звонил сторож Кузнецов. А он, Федот, зазвонил уже потом, когда царевича убили. И приказал ему звонить Михайло Нагой.

Сторож Кузнецов утверждал, что звонил он как всегда, а не из-за царевича. А большой звон был уже после.

Спросили Нагого, зачем давал приказ звонить? Нагой ответил, что сам услышал звон, чтобы мир сходился, у себя дома и только после этого прискакал во дворец.

Применили пытки. Благо в комиссии был специалист. Никаких сенсационных открытий не сделали.