– Бейте его! – кричала ополоумевшая Мария. – Вот он убийца!

Никиту Качалова забили.

Откуда-то приволокли полуживого, ничего не понимавшего Осипа Волохова и на глазах у царицы Марфы убили окончательно.

Служивый человек Волоховых Васька было кинулся закрыть хозяина телом, так в момент забили и его.

Толпа озверела. Стали бегать за всей семьей Битяговского и его людьми. Притащили к царице его мать и сестер. И если бы не вмешательство попа Спасского собора Богдана и других священников, их забили бы до смерти тоже.

Кровь лилась рекой.

Сына Битяговского Данилу убили в дьячей избе. После всего всем миром разграбили дом и подворье ненавистного дьяка.

Питье в бочках из погреба Битяговского выпили и бочки покололи. Со двора забрали лошадей девятеро. Пусть от проклятого дьяка будет польза. Под шумок увели их в дальние деревни.

Все ненавистное семя людей Годунова было убито или попряталось. Многие дьяковы люди убежали в леса.

Долго еще волны злобы и крови перекатывались из края в край Углича. Долго еще звенел и плакал колокол.

Постепенно злоба стала затихать. Все стало успокаиваться.

Вспомнили о Москве.

И это воспоминание было таким нехорошим, что в животе холодело, а ноги подгибались.

Убитого царевича Григорий Нагой прилюдно отнес в собор Спаса Преображения, где младенца оставили для отпевания и похорон, чтобы все жители города могли пойти и проститься с ним.

Только этого не произошло. Заплаканные женщины в мрачных черных платках и вооруженные ножами люди из дома царевича встали на ступеньках храма и ни одного человека не пускали внутрь.

Ни один горожанин так и не сумел в этот день увидеть убиенного столь дорогого всем царского отрока и проститься с ним.

Чex-итальянец Симеон, покидая город, понимал, что главная тайна и опасность для Московии уезжает из Углича вместе с ним в его карете.

На сегодняшнем языке ее бы назвали «детонатор для огромной бомбы по имени государство Российское».