Тот факт, что я сразу не опознала Гавела в громоздком теле, свалившемся на матрас, ничего не значит. Любовником моим Гавел никогда не был, без одежды мне его не приходилось видеть, а к тому же ещё вот в такой кепке с козырьком. Возможно, если бы он был без пляжной кепки, я бы и узнала его. А так лежит спиной вверх, ничком, поди узнай даже хорошего знакомого. К тому же уж кого-кого, а Гавела увидеть на пляже в Морской Крынице я никак не ожидала. Очень богатый с незапамятных времен, он обычно отдыхал на всевозможных экзотических курортах, и я бы не удивилась, увидев его на пляже в Рио-де-Жанейро, Майами, Биарицце, Палермо... Но не здесь!

И вот Гавел умер. Странно как-то умер...

Впрочем, и меня в это спокойное, идиллическое курортное местечко привели совсем не идиллические побуждения. Меня просто заставили сюда приехать. Ну, не физически заставили, а воздействуя на психику. Да, то самое гипертрофированное чувство долга, ответственности...

В данном случае на психику воздействовал некий Болек. Сколько он мне стоил сил душевных — никаким пером не описать. А опекала его потому, что в очень давние времена была смертельно влюблена в отца Болека. На меня, сопливую девчонку, будущий отец Болека (последнего, естественно, в ту пору и на свете не было) если и обращал внимание, то, так сказать, в негативном плане, усматривая во мне воплощение всех зол земных. В общем, разбил он мое сердце, а потом мы надолго потеряли друг друга из виду. Я знала, что он женился, и Болека родила не я, а совсем другая женщина. По прошествии многих лет и нескольких разводов папаша Болека внезапно изменил свое мнение обо мне, и я вдруг превратилась в некое божество, а дети его жен очень ко мне привязались. Особенно Болек. Последовавший затем разрыв с отцом, весьма драматичный, ничего не изменил во взаимоотношениях с его детьми, тем более что, расставаясь со мной, отец Болека расстался автоматически и со своими детьми, что было уже полным идиотизмом. Мужчины откалывают иногда такие неожиданные номера... Болек раз и навсегда поставил на отце большой крест и по инерции рассчитывал теперь только на меня.