– Садитесь, садитесь! – приговаривала она неестественно громким и оживленным голосом, держась неестественно прямо и стуча громче необходимого каблуками. – Садитесь, ведите непринужденную беседу.

Когда все пришедшие сели, в клубе опять сделалось тихо. Было слышно, как на задах деревни устало дорабатывает трактор и как гогочут гуси, устраиваясь на ночлег посередь главной улицы. Других звуков в деревне не было, и казалось, что за стенами клуба ничего нет: ни домов, ни огородов, ни солнца, что скатывалось на запад, оставляя на деревне свежий розовый след.

– Беседуйте, девушки, – в последний раз сказала Лида. – Вам, наверное, понравился вчерашний кинофильм?

Лида стояла в дверях, улыбалась, но она уже понимала, что надежды не оправдались: в клубе сегодня будет так же пусто, как и вчера. И действительно, прошло еще минут десять, а мимо Лиды проследовали только молодожены Сопрыкины. Держа друг друга за талию, они одним человеком поднялись на крыльцо, вежливо поздоровались, тем же манером прошагали в угол. Потом по клубной площади простучали острые каблучки, раздался нагловатый смех, зашуршал шелк, и в дверях показались Лялька Ступина и Маруська Шмелева. Первая была длинна, тонка, черномаза, вторая, наоборот, была сдобной и белесой, но обе были красивы.

Находясь на работе, Лида считала неправильным путать личные отношения со служебными, и потому она сделала несколько шагов навстречу пришедшим, хотя Лялька и Маруська, проходя мимо нее, отворотили гордые носы в сторону. А когда Лида тоже отвернулась от них, Лялька громко сказала:

– Подумаешь, культурная! Фря нечесаная!

Ступина, конечно, ожидала, что Лида начнет с ней ссориться, то есть кричать и отбиваться, но Лида только презрительно пожала плечами и улыбнулась снисходительной улыбкой. Тогда лицо Ляльки Стушгаой покрылось красными, злыми пятнами.