Смеялись приглушенно ребятишки, прислушивались к тетке Варваре сердитые машинисты конных сенокосилок, подсаживались поближе женщины-копнилыцицы. Bee больше и больше народу становилось на стане, но шуму не было, так как все слушали тетку Варвару, которая и не подозревала о том, что ее слушают. Она все похаживала вокруг котла, помешивала варево и разговаривала, как заведенная, и кончила только тогда, когда на стан пришел вместе с другими мужиками бригадир Сергей Сергеевич.
– Снедать, снедать! – закричал он, и от этого стан еще больше оживился. Все двигались, смеялись, разговаривали, усаживались на привычные места, и все это – разноцветные платья и платки женщин, яркие рубахи мальчишек, темные комбинезоны мужчин, стрекот кузнечиков, звон жаворонков и томление знойного воздуха – создавало праздничное, приподнятое настроение. Лида опять стала думать о вчерашнем удачном вечере, о студентах, о добром и умном Владимире Садовском и о том, что сегодня ей предстоит не менее удачный вечер – после кинофильма она организует танцы, после танцев…
Лида не додумала: люди вдруг двинулись рассаживаться за столами, заторопились, чтобы не задерживать повариху тетю Варвару, и Лида сначала было тоже поддалась общему порыву, но потом, встрепенувшись, замедлилась, пошла к столу вялой, безразличной походкой. Ей, во-первых, хотелось сесть на самый край стола, а во-вторых, несмотря на то, что Лиде от колхоза на покосах полагался бесплатный обед, она как-то стеснялась есть его. Конечно, она делала большую, важную работу, проводя политические и культурные мероприятия среди сенокосчиков, но ей как-то было неудобно есть вместе со всеми, когда она не сидела на сенокосилке, не копнила сено, не гребла и не кашеварила.