– Уинстона?

– Уиндома. Мамин старший брат. Ты не можешь его не помнить. Он заработал кучу денег игрой на бирже – это, видимо, эвфемизм для каких-то махинаций. А когда он всё потерял, то они с тётушкой Астрид и Ванессой целый невыносимый месяц жили у нас.

– И тогда я уехал из дома, Жизель?

– Нет, папа.

На мгновение я впала в панику, но затем вскочила, суетливо сорвала с кресла плед и заботливо укутала отцу ноги. Глаза его тотчас закрылись. Велев ему отдыхать, я выскользнула в холл, где Бен общался с телефонной трубкой.

– Звонил родителям, – пояснил он, поймав мой взгляд. – Поговорил с Папулей. Мамуля накрывала на стол. Наверное, колбаски и пюре. Она знает, что Эбби и Тэм без ума от пюре с колбасками. А на десерт, думаю, желе и торт с заварным кремом.

– Ага, красное желе. В форме кошки. Перед отъездом Папуля сказал, что оно уже дожидается их в холодильнике. – Мой вздох ураганом пронёсся по холлу.

– Скучаешь?

– Странное ощущение, когда их нет, – услышала я свой голос. – Но твои родители от детей без ума.

– Элли, что случилось? – В минуты тревоги глаза Бена наливаются морской зеленью.

Я вытащила из бронзовой вазы на трёхногом столике хризантему и яростно сломала ей стебель.

– После отсутствия длительностью почти в половину моей жизни появляется единственный оставшийся в живых родитель и ведёт себя весьма странным образом. Ты мог бы заметить это и сам, если бы не бросил меня…

– Но, дорогая… – начал Бен благоразумно-рассудительным тоном, который любую жену заставил бы обезглавить ещё один цветок, – я не хотел мешать, вам ведь надо было поговорить после столь долгой разлуки. Меня не было всего несколько минут.

– А кажется, что несколько часов. – С безутешным видом я взгромоздилась на трёхногий стол, едва не спихнув вазу. – С бедным папочкой что-то не так. Что-то очень серьёзное. Он в глубоком унынии, поминутно обзывает себя пропащим человеком и, похоже, ничего не помнит.