Пока я размышляла, незнакомка скороговоркой тараторила всякие глупости. О том, что октябрь нынче выдался на редкость тёплым и сухим, а в Читтертон-Феллс полно прекрасных магазинов.

– К тому же так приятно жить в месте, где тебя обдувает свежий морской ветер. – Она выбросила очередной окурок. – Хотите, чтобы я взглянула на вашу ладонь?

– Сколько это будет стоить?

– Десять фунтов, милочка.

Я едва не присвистнула. Вот тебе и «позолотите ручку». Впрочем, здесь я могла снабдить её необходимыми сведениями. Лиловый костюм был чистым разорением, да и сумочка была далеко не дешёвой, поскольку досталась мне от кузины Ванессы, которая подарила её в необъяснимом припадке щедрости.

– Цыгане, как и все остальные, должны поспевать за инфляцией. – Глаза женщины сузились, но ничего угрожающего в её взгляде не было, в уголках притаились смешинки. – Увидите, моя работа стоит того. Может, рассказать вам об отце? Вы с ним редко видитесь, не так ли? – Она поддалась вперёд, будто хотела вобрать в себя моё беззвучное восклицание. – И вы тревожитесь за него, правда?

Мои пальцы сами собой щёлкнули латунной застёжкой сумочки, нырнули в кошелёк. В одном из кармашков для кредитных карточек хранилась маленькая фотография отца. Этот снимок был сделан незадолго до того, как папа оставил на каминной полке записку, что угнал мой трёхскоростной велосипед и канул в неизвестность, предоставив мне самой заботиться о себе в возрасте семнадцати с половиной лет.

Женщина взяла десятифунтовую банкноту, безразлично сунула её в карман пальто и лишь после этого коснулась моей руки.

– Мне следовало запросить двадцать, – брюзгливо сказала она, водя жёлтым от табака пальцем по моей ладони.