Двое полковников с военной кафедры были первыми призваны "на специальные сборы". В Институте все уже примерно представляли, какого рода сборы их ожидают. Но реальность, как оказалось, была далеко впереди предположений.

После выступления Горбачева информации стало больше.

Первые телевизионные кадры со станции я увидел где-то в конце мая-начале июня. Ничего существенного, какая-то машина, какие-то войсковые в странном обмундировании копошатся около нее - все это на фоне стены большого промздания. Гладкие фразы о высоком моральном духе в войсках. После этого кадры о фестивале искусств "Киевская весна". Уральский народный хор после успешного выступления на фестивале гастролирует в расположении армейских частей, задействованных в ликвидации (теперь участники тех многострадальных "гастролей" безуспешно пытаются добиться признания статуса пострадавших от аварии).

В конце мая начали "забривать в партизаны" - призывать солдат и офицеров-запасников "на специальные учебные сборы". Поскольку ДХТИ был единственным в республике специализированным ВУЗом с войсковой химической подготовкой, все с тревогой ожидали, что наших потянут сразу. По каким-то туманным соображениям - как понял я позднее, уже будучи в Чернобыле - первая волна призыва широкой сетью прошла по Харькову и Донбассу. Днепр - в основной массе - не трогали до осени. Тем не менее, первым из штатских в Институте был призван Ваня Кондрашов.

Вторым "дернули" меня.

В общем, я сдался сам.

До сих пор я не могу объяснить сам себе, что же явилось тем последним толчком, который послал меня навстречу Чернобылю.

В один из июньских вечеров в программе "Время" показали короткий репортаж о работе ИМР, инженерных машин разграждения, на Промплощадке. Мой отец, в те времена еще довольно крепкого здоровья отставник, вспомнил свое боевое танкистское прошлое, и, подхваченный угаром патриотической волны, двинул в райвоенкомат.