Благодаря дружбе с Неизвестным Солдатом (так мы теперь говорим, если не хотим называть имя), я узнал, что на закрытом собрании Московской писательской организации первый секретарь доложил собравшимся, что данный писатель встал на путь измены своему народу. За ликвидацию меня как писателя проголосовали в едином порыве все секретари и члены правления.

Обвинение в измене, позвольте вам сказать, не анекдот, за него по советскому Уголовному кодексу грозит смертная казнь. У меня оказалось достаточно времени, чтобы обдумать свое преступление. Согласно какой логике эмиграция приравнивается к измене? Каким образом я изменил своему народу? Я русский писатель, частица русской культуры, истории и литературы, где бы я ни жил.

- Скажу тебе по секрету, - оглянувшись, сказал мне в конце концов в неофициальной беседе на улице один из руководителей Союза писателей. Наверху недовольны тем, что происходит.

Я сделал изумленное лицо.

- А что происходит?

- Ну, утечка культуры, потеря мозгов - называй как хочешь. Надо сдержать поток. Ты только себе портишь тем, что шумишь, на Западе печатаешься. За это, между прочим, сажают. Молчи - и тебя скорее выпустят.

- Но если они так ценят мой мозг, почему мне не дают публиковаться?

- Твой мозг уже не ценят, - просто сказал он. - У тебя теперь не наш мозг. И сам факт, что такое происходит, нашему руководству неприятен. Зачем же его афишировать?

- Понимаю: я засекречен. Исключение из Союза писателей государственный секрет. Что бы я ни написал, печатать нельзя: тайна. А как же мое право на труд?

- Ой! - он застонал, будто у него заболел зуб. - Слушай, не употребляй ты этого антисоветского слова "право"!

- Значит, печататься мне здесь не дадут. Что же мне остается? Писать детские рассказы для Самиздата?