– Жан-Франсуа и Вероник уезжать три года Йемен. Оставлять Зоя меня.
– Жан-Франсуа – это кто?
– Мари. Муж.
– А Зоя?
– Анфан. Ребенок. Так?
Значит, Вероник и Жан-Франсуа уезжали зачем-то в Йемен на три года и оставили Люси своего ребенка. Как на бабушку. Никакой ненависти. Одна разросшаяся семья.
У него нет ненависти – это понятно: он ушел к молодой, живет новую жизнь, испытывает новое счастье. А Люси… Почему она согласилась взять их ребенка и забыть о предательстве? Может быть, пытка одиночеством еще хуже? Быть нужной в любом качестве?
– У вас есть свои дети? – спросила Марина.
– Два. Большие. Жить Париж.
Могла бы взять собственных внуков.
Из кустов вышла собака и остановилась на дороге. Она была рыжая, крупная, неопределенной породы. Стояла, перегородив дорогу, и спокойно, без страха смотрела на приближающуюся машину.
Люси вынуждена была остановиться. Она, перегнувшись, открыла заднюю дверцу. Собака тут же запрыгнула на заднее сиденье и уселась с таким видом, как будто они с Люси договорились тут встретиться. В машине запахло мокрой собакой.
– Это твоя собака? – спросила Марина.
– Нет. Она теряться. Ждать помощь.
– Что же делать?
– Звонить телефон. Ждать хозяин, – спокойно объяснила Люси.
Марина посмотрела на собаку. На ее шее был кожаный ошейник, на ошейнике – медная табличка. На табличке, должно быть, все данные, включая телефон хозяев.
Собака дрожала от холода и стресса. Возможно, она потерялась давно – сутки или двое – и столько же не ела.
Собака посмотрела на Марину, как будто спросила: ну, что ждем? Поехали?
Машина тронулась вперед, к дому Люси.
Проехали церквушку. Еще вверх – и открылась плоская терраса с аккуратной зеленью.