Сальва с таким недовольным выражением лица взмахнула пижамой, что Дайна рассмеялась.

— Chacun a son gout

— Comment?

— Не важно. Присядь, если у тебя есть минутка.

Сальва села. Казалось, времени у нее полно. Дайну интересовало, когда же она выполняет работу, за которую получает деньги, по Сальву это не заботило. Ей хотелось услышать о Соединенных Штатах, а Дайне побеседовать о жизни в Ливане. Разговор часто прерывался смехом — Сальва была всего на два или три года моложе Дайны и обладала более чем развитым чувством юмора, искрившимся в ее блестящих черных глазах. Дайна расспрашивала ее о положении образованных молодых женщин в странах, где всего одно или два поколения назад женщины проводили жизнь в гаремах. Сальва пыталась учить Дайну арабскому в обмен на уроки английского и восхищалась способностями новой подруги. Дайна старалась объяснить, что хороший слух необходим для певца и что ее учили имитировать звуки, но Сальва, пробовавшая обучать других постояльцев, рассматривала талант Дайны как нечто волшебное. Между тем для Дайны, которой приходилось заучивать оперные партии на полудюжине языков, не составляло особого труда запоминать цветистые арабские фразы. Вскоре обе девушки уже могли беседовать по-арабски в течение нескольких минут, хотя одна из них понимала только одно слово из десяти.

— Старая сука будет ругать меня, если я не уберу в других комнатах, — наконец сказала Сальва, неохотно вставая.

— Не следует пользоваться такими некрасивыми словами, — заметила Дайна, верная своему воспитанию, но в душе она согласилась с этой характеристикой, так как утром имела возможность созерцать экономку в гневе, — это была седая крючконосая швейцарка, похожая на ведьму из сказок братьев Гримм.