Я так не считал, но я закончил беседу. В дверях появился его пресс-атташе, Андрей Архипов, уже полчаса Жириновского ожидали японцы. Влетев в комнату, японцы, в количестве трех, но казалось, целой толпой, схватили Жириновского и поставили его к карте. «Бронежилет оденьте, вождь», — посоветовал Архипов. Жириновский послушно надел бронежилет. И стал к карте. На карте жирным вызывающе были обведены границы не СССР, не Российской Империи, но фантастического государства. На севере в его пределы входила Финляндия, на юге, кажется, даже некоторые области Китая. Я хотел было посоветовать им какой-нибудь другой символ, в конце концов бронежилет — всего-навсего защитный панцирь, одежда скорее осторожных и трусливых, но они были заняты.

На войнах в бронежилетах расхаживают трусливые журналисты или очень осторожные командиры. У солдата на подобный жилет нет денег, храброму человеку он мешает, а от хорошего снайпера, от выстрела в голову или в шею он не защита.

Я вышел с Архиповым, оставив Жириновского японцам. В коридоре Архипов срочно сообщал мне биографические данные Владимира Вольфовича. Родился в 1946 году, в городе Верный (Алма-Ата), шестой ребенок в семье, отец юрист Вольф Андреевич Жириновский умер тогда же, в 1946 году, из семьи банкиров, немец, а учился вы знаете где, Эдуард? Архипов уважительно приподнял голову: «В Париже, во как! Владимир Вольфович жил с чурками

Уходя с Рыбникова переулка, я размышлял. «Ну, конечно, он …еврей, его манера говорить, как браниться, выдает его лучше любого свидетельства о рождении», — думал я. Тогда же, шагая по Сретенке к Садовому кольцу, я назвал его эту манеру поливом. То, что его отец немец, это пусть от своей маме рассказывает. Однако, однако… он выгодно отличается от большинства лидеров оппозиции, десятки их я прослушал 8–9 февраля, сидя на балконе кинотеатра «Россия» с блокнотом в руках. Его поливы, они живые и, пожалуй, близки манере американских политических или профсоюзных боссов, они народно-хамские какие-то, примитивные, конечно, но это совсем другой подход, чем догматическо-деревянные речи бывших номенклатурных коммунистических дядь.