Разговор благополучно переменился.

– Женщины беспокоятся, сэр, – сказал Буш. – Я, если не возражаете, лучше пойду с вами.

Сквозь приоткрытые пушечные порты на нижнюю орудийную палубу тускло сочился свет, освещая непривычную картину. С полсотни женщин кучками сидели на палубе и громко переговаривались. Три или четыре, приподнявшись на локте с гамаков, глазели на остальных. Две через орудийные порты торговались с гребцами береговых лодок; чтобы матросы не сбежали, порты затянули сетками, довольно, впрочем, редкими – сквозь них легко проходила рука и можно было что-нибудь купить. Еще две скандалили. У каждой за спиной собралась кучка болельщиц. Женщины различались решительно всем. Одна, смуглая, темноволосая, такая высокая, что ей приходилось сутулиться под пятифутовыми палубными бимсами, грозно наступала, другая – приземистая белокурая крепышка, явно не собиралась отступать.

– Да, сказала, – не унималась она, – и еще повторю. Не больно ты меня напужала! Говоришь, ты – миссис Даусон? Так тебе и поверили!

– А-а! – завопила оскорбленная брюнетка. Она нагнулась и с остервенением вцепилась противнице в волосы, замотала из стороны в сторону – того и гляди оторвет голову. Блондинка, не растерявшись, принялась царапаться и лупить ногами. Юбки закружились водоворотом, но тут подала голос женщина с гамака:

– Стой же, дуры ненормальные! Капитан идет.

Они отскочили в стороны, запыхавшиеся и встрепанные. Все взгляды обратились на Хорнблауэра, который, пригибаясь под верхней палубой, спускался в полумрак.

– Первую же, кто затеет драку, отправлю на берег, – рявкнул он.

Брюнетка отбросила с лица волосы и презрительно фыркнула.

– Мне начхать, – сказала она, – я сама уйду. На этом нищем корабле ни фартинга не получишь.

Слова ее вызвали одобрительный гул – похоже, она выразила общее мнение.

– Заплатят нашим мужьям жалованье, или нет? – пискнула одна из лежебок.