Разговор благополучно переменился.

— Женщины беспокоятся, сэр, — сказал Буш. — Я, если не возражаете, лучше пойду с вами.

Сквозь приоткрытые пушечные порты на нижнюю орудийную палубу тускло сочился свет, освещая непривычную картину. С полсотни женщин кучками сидели на палубе и громко переговаривались. Три или четыре, приподнявшись на локте с гамаков, глазели на остальных. Две через орудийные порты торговались с гребцами береговых лодок; чтобы матросы не сбежали, порты затянули сетками, довольно, впрочем, редкими — сквозь них легко проходила рука и можно было что-нибудь купить. Еще две скандалили. У каждой за спиной собралась кучка болельщиц. Женщины различались решительно всем. Одна, смуглая, темноволосая, такая высокая, что ей приходилось сутулиться под пятифутовыми палубными бимсами, грозно наступала, другая — приземистая белокурая крепышка, явно не собиралась отступать.

— Да, сказала, — не унималась она, — и еще повторю. Не больно ты меня напужала! Говоришь, ты — миссис Даусон? Так тебе и поверили!

— А-а! — завопила оскорбленная брюнетка. Она нагнулась и с остервенением вцепилась противнице в волосы, замотала из стороны в сторону — того и гляди оторвет голову. Блондинка, не растерявшись, принялась царапаться и лупить ногами. Юбки закружились водоворотом, но тут подала голос женщина с гамака:

— Стой же, дуры ненормальные! Капитан идет.

Они отскочили в стороны, запыхавшиеся и встрепанные. Все взгляды обратились на Хорнблауэра, который, пригибаясь под верхней палубой, спускался в полумрак.

— Первую же, кто затеет драку, отправлю на берег, — рявкнул он.

Брюнетка отбросила с лица волосы и презрительно фыркнула.

— Мне начхать, — сказала она, — я сама уйду. На этом нищем корабле ни фартинга не получишь.

Слова ее вызвали одобрительный гул — похоже, она выразила общее мнение.

— Заплатят нашим мужьям жалованье, или нет? — пискнула одна из лежебок.