Вдова. Мой бедный мальчик! Как посмотрю на него, так у меня сердце кровью обливается!

На верхней площадке появляется Полина. Смотрит вниз и, подождав немного,

спускается с лестницы.

Полина (в сторону). Его нет! Он пощадил меня, избавил от мучения на него глядеть, он по крайней мере деликатен, но эта комната без него опустела. О, как бы я хотела его ненавидеть - этого сына садовника! И все же он так благороден... Нет, нет! Надо быть ничтожеством, чтобы простить его.

Вдова. Доброе утро, мадам; я бы пришла помочь вам, если бы знала, что вы уже проснулись.

Полина. Ну что вы - жена вашего сына должна прислуживать себе сама.

Вдова. Жена моего сына! Пусть эта мысль вас не тревожит, мадам, сын сказал мне, что даст вам развод. И я еще доживу до того дня, когда он улыбнется. В нашей деревне сколько хочешь молодых красоток, может, какая и утешит его.

Полина. Наверно, так и будет... Наш брак расторгнут, он снова женится... Конечно, старуха права... (Плачет.)

Вдова. Он мог жениться на самой богатой девушке в округе, если б захотел; но он совсем потерял голову, бедняжка, ничего и никого не видел, кроме вас. (Плачет.)

Полина. Не плачьте, матушка.

Вдова. Ах, я знаю, он поступил с вами бесчестно. Но любовь упряма и в молодости не так-то легко с ней справиться. Не плачьте же, мадам, не надо...

Полина. Ничего... Так что вы сказали? Продолжайте.

Вдова. Я не оправдываю сына, мадам, да только ведь он был не в своем уме.

Полина. Но он всегда... всегда, значит (всхлипывает), меня любил?

Вдова. Да, ни о ком другом он и думать не хотел. Вот, полюбуйтесь, он начал рисовать, чтобы изобразить вашу красоту. (Откидывает покрывало с мольберта.) Но теперь с этим покончено, слава богу, вы сами его исцелили от этой напасти. Господи, а накормить-то вас я и забыла!