— И еще больше расслабились...

Сидят, опустив головы, корпус в свободном равновесии, колени расставлены, руки лежат на бедрах. Глаза пока открыты, но никто ничего не видит — н е  д о л ж е н  видеть: взгляд обращен вовнутрь, «в самого себя».

Доктор ходит — проверяет, как они сидят, позволяет себе небрежно задеть кого случится: не в его натуре и манере слишком церемониться с ними. Потом останавливается перед настенным зеркалом, где рядом навешаны одна на другую нужные для их занятий таблицы.

И стоит там, молчит. Минуту? две? три? И что он: углубился в таблицу, в схему «маятника эмоций» — от «ада» к «раю»? Или — перед зеркалом, разглядывает себя, выдергивает из подкрашенной черной своей бороды седые волосы? — попробуй кто из них осмелиться поднять голову и посмотреть. В крепких руках держит их Доктор, в крепких. Жесткий, а то и откровенно грубый с ними. И они все до одного тут побаиваются своего Доктора. Боятся; но и любят, и верят в него...

...И все-таки долго любуется он там в зеркале на себя, что-то долго. Забыл он там, что ли, о них?..

— Каждый занят только собой! — обрывает эти их праздные мысли Доктор. — Только самим собой. Только расслабление. Еще больше расслабились. И ничто постороннее для вас не существует сейчас...

Еще какое-то время стоит Доктор перед зеркалом, в полном молчании; и теперь идет в свой угол, за свой стол.

Щелчок: включил магнитофон. Весь сеанс проходит на фоне музыки, специально подобранной Доктором спокойной, умиротворяющей музыки, и каждый из них уже ждет ее. С музыкой легче отключиться от всего постороннего, внешнего — и сосредоточиться только на самом себе, на тщательном выполнении тех команд, что будет давать им Доктор.

И вот начало.

И маленький их кабинет заполнили — и сразу как бы раздвинули — тихие, привычные уже им, звуки органа.

Последующие десять-пятнадцать минут трудно описать так, чтоб читатели хоть приближенно почувствовали то состояние, что испытывают натренированные пациенты во время расслабления на этих вот сеансах у Доктора, — это надо испытать.