(...А, собственно, разве не то же самое и он все пытается поймать в своих воображаемых «разговорах» с тобой? Разве не ту же самую «историю болезни» или хотя бы какую существенную часть ее хотел бы он теперь написать? Но только и добивался вот до сих пор, что и еще и еще раз возвращался в один и тот же тупик. Опять и опять замыкал на себе самом цепь. Теперь, прозревая у Доктора, он все большей больше начинает понимать это.)

...Да, вот такие у него тут дела, такие дела, товарищ гражданка Лида. Такие дела... И если честно, то пока не совсем веселые. Даже вовсе пока невеселые. Угораздило его, что и говорить. Да и как угораздило, попробуй вот вылези еще!..

Но тут ему, как говорится, и поделом. В конце концов, за все надо платить. И за дурацкий этот характер свой, и за сделанное и за несделанное тоже. И он и никогда не увиливал, это-то правда, и теперь тоже не собирается: задолжал, так, значит, будь добр и плати.

Но он и верит, что рано или поздно он все-таки выйдет из тупика. И теперь уже, кажется, не без помощи этих сеансов у Доктора. Что-то существенное, главное открывается в них из сеанса в сеанс. Открывается... о чем, наверное, и сам Доктор не может подозревать...

Да, вот такие у него тут дела. Такие дела...

А ты там живешь себе — и ничего этого не знаешь о нем, ничего-ничего. Точно так же, как и он ничего о тебе.

Живем — и не знаем...

— ...Так, с е л и,  с е л и, — говорит Доктор, — с е л и. Довольно болтать, начнем заниматься. Колени расставлены, корпус в свободном положении, голова опущена. И расслабились...

И все, кончилось их ежедневное свободное собеседование, когда они по очереди докладывают Доктору о самочувствии и отчитываются перед ним за прожитые сутки.