— Сегодня третье июля! Забыл?
— А-а, да-да, точно, забыл… — И Боря, вместо того чтобы сгореть от стыда, рассмеялся, словно услышал о чём-то очень приятном. — Надо же, что мы тогда придумали…
«Надо же, что мы тогда придумали…»
— Слушай, Алёша! Зачем нам туда идти? Во-первых, раньше шести я не освобожусь. Во-вторых, земля сырая, дожди всё время шли… Да и далеко. Пока соберёмся, доберёмся — уж темно будет. Заходи-ка лучше вечером ко мне.
— А ты помнишь третье июля сорок первого года?
— Э-э, ну зачем так… молодые были, чудили… Да приходи ты ко мне вечером. Коньяк есть — по карточкам весной давали.
— Жду тебя на поляне. В семь часов, — сказал я, как отрубил, и ушёл.
На улице я долго раздумывал: может, я что-то не понял? Он и раньше, бывало, говорил не совсем понятные вещи. Неужели он всё-таки шутил со мной?
В пять часов я уже был на взгорье. Лес немного подрос, но всё ещё был молод. Я представлял себе, что вот сейчас выйду на нашу поляну, а там, у лиственницы, стоит и ждёт меня Вася. Стоит и ждёт.
И вот я раздвинул высокие кусты и увидел поляну. Лиственницы не было! На её месте торчал неровный пенёк. Сломали!.. Я подошёл поближе, потрогал острый сухой расщеп. Видно, ещё тем летом загубили…
Так вот почему он не хотел сюда идти! Он здесь с того дня не был ни разу… Вот сволочь! Значит, уже тогда думал, что мы не встретимся. Стоял с холодным сердцем…
Чудес не бывает, но я подумал, что если бы наша лиственница зеленела бы здесь, пришёл бы сегодня и Вася, не мог бы не прийти…
Сейчас бы ворваться в кабинет к этой скотине, разнести дверь, разбить кулаком толстое стекло у него под носом…
Немного успокоившись, я решил всё же подождать его здесь… Если не придёт — тогда уж…
Я дошёл до края поляны и лёг там в тени на траву. По светло-голубому небу медленно проплывали кучевые облака.
Какое красивое облако! Белоснежное, в солнечной короне. Я следил за ним, пока оно не скрылось за горизонтом. Проплыло. И следа не осталось. Неужели и в сердце Бори ничего не осталось от нашей молодости? Нет, не осталось. Я закрыл глаза. Самое страшное — разувериться в человеке, на которого надеешься как на каменную гору.