К вечеру немного подмораживало. Мелкие снежинки ещё продолжали падать, но чувствовалось, что и они скоро исчезнут.
Валерий обошел всю территорию, занимаемую цехом, прислушался к песням, звучащим в маленьком клубе, — там готовились к концерту участники художественной самодеятельности.
В тесном московском небе послышался гул пролетающего самолета. Невдалеке протарахтела электричка.
Валерий вновь мысленно перенесся к тем наброскам мемориала, что лежат в его письменном столе. Привычно вспомнив все памятники-обелиски, сооруженные воинами его части, он восстановил их в зрительной памяти: самый маленький, первый — в селе Хворостинино. Второй — у Бузланова — на краю села, видный издалека. В Петрово-Дальнем — тринадцатиметровый, такой же, как в Волоколамске и Яропольце, в самом центре, перед Домом культуры…
…Прошлой осенью он заехал по пути в Петрово-Дальнее. Стоял у памятника, оглядывая плиты, на которых были высечены имена погибших, вспоминал товарищей, с которыми сооружал и этот, и другие обелиски.
Тихо подошли учительница со стайкой детей. Они вопросительно посмотрели на Валерия — молодого человека в гражданском — и занялись уборкой на огороженной невысокой металлической плетенкой площадке. Собрали бумажки, нанесенные ветром, увядшие цветы, мелкие камешки. Как-то очень бережно прикасаясь к памятнику, к ограде, быстро навели порядок.
А потом, обойдя основание памятника, ребятишки прочитали вслух все сто девяносто имен, высеченных на мраморе. И пока тонкими голосками они читали увековеченные имена, будто учили наизусть, чтобы запомнить и сохранить в сердце на долгие-долгие годы, Валерию вспомнилась слышанная по радио песня:
«Листья вашего дерева…» — повторил он, глядя на основание памятника.
«Листья вашего дерева» — это ведь и про меня сказано, — снова подумал он. — И про них — про детей…»