По своим очертаниям сосуд напоминал человеческую голову в воинском шлеме, закрывающем шею и уши. Такой шлем у начальника сторожевого поста. Его носят все тукуйрикоки. Это очень теплый и удобный головной убор. Для солдат их делают из кожи, украшают металлическими пластинками. У старших по чину — серебром, а у вождей-инков — золотом. Хотя нет. Синчи видел как-то большой воинский отряд, направлявшийся на север. Тогда на голове у вождей были шлемы, увенчанные перьями.

Он чувствовал усталость, но спать не хотелось. В такие минуты неплохо бы пожевать чуть-чуть листьев коки.

Синчи потянулся было к сумке, походной сумке, которая есть у каждого бегуна, но вдруг передумал. Кока сразу же принесет успокоение, но нарушит ход мыслей, спутает воспоминания. Появится полное безразличие, пропадет интерес ко всему на свете… А ведь как это интересно — помнить, вспоминать, мечтать…

Казалось, физиономия на сосуде слегка усмехается. Взгляд устремлен чуть-чуть вверх, как бы с любопытством, но без малейшей тени высокомерия. О чем думает этот воин? Листьев коки он не жует… Он лишь едва заметно усмехается и с интересом поглядывает на Синчи. Может быть, это инка?

Синчи внезапно приподнялся и сел на подстилке. Его вдруг осенила еще не совсем ясная догадка. Инки не жуют листьев коки! Ему частенько доводилось видеть их; сюда заходят правители областей (недавно даже пожаловал сам великий инка, управляющий целым краем Кондесуйю), случалось видеть комендантов крепостей, могущественных жрецов, но ни один из них не жует листьев коки!

Они разговаривают, изредка улыбаются и, хотя есть среди них старики, четко отдают приказания и прекрасно обо всем помнят. А простые люди? Пожалуй, только очень молодые сохраняют живость ума. Потом под влиянием листьев коки они становятся флегматичными и равнодушными ко всему на свете. Полог на дверях заколыхался от неожиданного порыва ветра, светильник замигал и затрещал. Синчи снова растянулся на подстилке, укрывшись плащом. Обрывки слышанных некогда разговоров, воспоминания о пережитых радостях и печалях целиком завладели им. Вся его жизнь промелькнула перед ним.