Грек посмотрел на стоявшую перед ним пышную толпу, вероятно, так, как мы смотрим на пёстро оперённых птиц, — с любопытством, но без зависти.

И ответил:

— Отодвинься немного от солнца.

Вероятно, многие из присутствовавших тогда с удивлением пожали плечами.

Через много-много сот лет пожал плечами и я, думая как-то случайно об этом эпизоде, случившемся так далеко и давно.

Неужели Диоген, действительно, ничего не мог попросить у Александра?

Неужели он не знал ни одного несправедливо обвинённого и не мог попросить за него царя?

Неужели в Греции все были так счастливы? И не было ни одного несчастного, чтоб сказать царю:

— Помоги ему!

Он мог бы, пользуясь царским словом, спросить несколько «талантов» и сделать на них много-много добра.

Конечно.

Только тогда он не был бы Диогеном…

К Л. Н. Толстому обращаются с вопросами:

— Что он думает о войне?

— Что он думает о той или другой форме правления?

— Что он думает о тех или других способах борьбы?

Мне кажется, что Толстой должен испытывать то же, что он испытывал, когда в Крыму к нему обратилась одна англичанка…

Не знаю, анекдот это или факт.

Говорят, что в Гаспре к Льву Николаевичу явилась целая компания туристов-англичан.

Среди них была одна дама, которая попросила карточку у великого писателя:

— Я с таким восторгом читала ваши произведения!

Лев Николаевич спросил:

— Какие же именно?

Любительница великих людей и их карточек не знала ни одного…

Я понимаю ещё, что русский человек может обращаться к Толстому со всеми этими вопросами.

Живя в России, конечно, нельзя знать Толстого.

Но совершенно непонятно, как человек может ехать из Парижа, чтобы «интервьюировать» Толстого по этим вопросам, как можно посылать ему телеграммы с уплаченным ответом «на сто слов» из Америки?