До начала конференции меня раз сто предупреждали:

-- Главное -- не обижайте Коржавина!

-- Почему я должен его обижать?! Я люблю стихи Коржавина, ценю его публицистику. Мне импонирует его прямота...

-- Коржавин -- человек очаровательный. Но он человек резкий. Наверное, Коржавин сам вас обидит.

-- Почему же именно меня?

-- Потому что Коржавин всех обижает. Вы не исключение.

-- Зачем же вы меня предупреждаете? Вы его предупредите...

-- Если Коржавин вас обидит, вы не реагируйте. Потому что Коржавин -ранимый.

-- Позвольте, но я тоже ранимый! И Лимонов ранимый. И Алешковский. Все писатели ранимые!

-- Коржавин -- особенно! Так что не реагируйте...

Выступление Коржавина продолжалось шесть минут. В первой же фразе Коржавин обидел трехсот участников заседания. Трехсот американских славистов. Он сказал:

-- Вообще-то я пишу не для славистов. Я пишу для нормальных людей... Затем он произнес несколько колкостей в адрес Цветкова, Лимонова и Синявского.

Затем обидел целый город Ленинград, сказав:

-- Бобышев -- талантливый поэт, хоть и ленинградец...

Нам[1] тоже досталось. Коржавин произнес следующее:

-- Была в старину такая газета -- "Копейка". Однажды ее редактора Пастухова спросили: "Какого направления придерживается ваша газета?" Пастухов ответил: "Кормимся, батюшка, кормимся...".

Действительно, была такая история. И рассказал ее Коржавин с подвохом. То есть наша газета, обуреваемая корыстью, преследует исключительно материальные цели... Вот что он хотел сказать.

Хорошо, Войнович заступился. Войнович сказал:

-- Пусть Нема извинится. Пусть извинится как следует. А то я знаю Нему. Нема извиняется так: "Ты, конечно, извини. Но все же ты -- говно!"

Коржавин минуту безмолствовал. Затем нахмурился и выговорил:

-- Пусть Довлатов меня извинит. Хоть он меня и разочаровал.

В ОКОПАХ "КОНТИНЕНТА", ИЛИ МАЛАЯ ЗЕМЛЯ ВИКТОРА НЕКРАСОВА

Гражданская биография Виктора Некрасова-- парадоксальна. Вурдалак Иосиф Сталин наградил его премией. Сумасброд Никита Хрущев выгонял из партии. Заурядный Брежнев выдворил из СССР.