От финских хладных скал до пламенной

Колхиды,

От потрясенного Кремля

До стен недвижного Китая,

Стальной щетиною сверкая,

Не встанет русская земля?

Это было прекрасно, ново и точно. Здесь каждое слово, каждый эпитет несли громадную смысловую нагрузку. Здесь противопоставление хладных финских скал и пламенной Колхиды и потрясенного Кремля и стен недвижного Китая вызывало не только восхищение стихотворной формой, было не только игрой гениального пера, но ставило также наглядную географическую перспективу, вызывало исторические, политические ассоциации, будило мысль.

К тому же приему географического противопоставления часто прибегают современные поэты, желающие наглядно показать широту нашей родины. Любят писать: "от полюса до тропиков, от Ленинграда до Владивостока, от Белого моря до Черного" и т.д. Получается сухо, формально, неинтересно, а главное пусто. Система образов, пересаженных механически на другую почву, становится отпиской, ремесленной копией. Это происходит потому, что литературная форма заимствована. Литературную форму нельзя заимствовать. Ее надо рождать.

Много ремесленного, штампованного проникает в нашу литературу, потому что не всегда писатель любит слово и работает над формой.

Каждое слово у писателя несет громадную смысловую нагрузку. Слово не может быть поставлено так себе, для заполнения ритмической пустоты, для "количества". Слово не может вколачиваться в художественную ткань "на затычку". Как будто бы это общеизвестно и не требует обсуждения. Однако на днях я прочел высказывание Г.Шенгели в "Послесловии переводчика" к первому тому поэм Байрона (Государственное издательство "Художественная литература", Москва, 1940).

"Как поэт, я хорошо знаю, что в любом отрывке есть иерархия (курсив наш. - Г.Ш.) образов, что одни - абсолютно необходимы, другие - существенны, третьи - довольно случайны, четвертые - поставлены "на затычку"..."