Терц Абрам (Синявский Андрей Донатович)

Литературный процесс в России

Абрам Терц (Андрей Синявский)

Литературный процесс в России

"Дошло до того, что в ремесле

словесном я ценю только дикое мясо,

И до самой кости ранено

Все ущелье криком сокола

вот что мне надо.

Все произведения мировой литературы я

делю на разрешенные и написанные без

разрешения. Первые - это мразь,

вторые - ворованный воздух. Писателям,

которые пишут заранее разрешенные вещи,

я хочу плевать в лицо, хочу бить их палкой

по голове и всех посадить за стол в Доме

Герцена, поставив перед каждым стакан

полицейского чаю и дав каждому в руки

анализ мочи Горнфельда".

Осип Мандельштам,

"Четвертая проза"

"Писатель-пописывает, читатель - почитывает..." Эта традиция, сложившаяся в относительно мирном и удобном для литературного творчества девятнадцатом веке, в нашу эпоху была прервана. Русский писатель, не желающий писать по указке государства, перешел на чреватое опасностью и фантастикой положение подпольного автора, то есть, с точки зрения того же государства, вступил на путь преступления, за которое предусмотрены строгие меры пресечения и наказания. Литература стала делом запретным, рискованным и, соответственно, - еще более завлекательным.

Представьте ситуацию, в свое время обрисованную Анатолием Кузнецовым, на которую с возмущением ссылалась "Литературная газета", рассказавшая со слов Кузнецова, чем он занимался на досуге в уединении, пока не покинул Россию. Оказалось, писатель, начертав кое-какие таинственные манускрипты, запаивал их в стеклянные ампулы, и, выбрав ночь потемнее, закапывал в землю в своем саду. Что называется, хоронил концы, зарывал клад, нажитый недобрым путем, как поступали воры и разбойники всех времен и народов. Какой же он после этого писатель?! - негодовала "Литературная газета", не догадываясь в своей простоте, что вся эта сцена, словно списанная со страниц "Острова сокровищ", - прекрасна, что, не говоря уже о детях, о подрастающем поколении, следующих всегда романтическому примеру, подобный эпизод отраден писательскому сердцу, ибо затрагивает какие-то сокровенные струны писательства как такового.



1 из 36