Когда-то до войны она была подругой матери, а теперь - просто знакомой. Мать вздыхала у нее другая жизнь... Она была удивительно красива, я помню. Правда, не могу сказать, что было красиво, потому что мне все нравилось в ней. Помню глаза и темный пушок над верхней губой. И у нее была фигура. Так говорила мать - "о, у нее была фигура..." Она гораздо толще матери, но не толстая, а совершенно особенная. У нее все навиду, хотя она и одета, как все. Мне было неудобно смотреть на нее, когда она видела. Я боялся, что она увидит, куда я смотрю. Я думаю, она бы не обиделась - может, рассмеялась бы, но это еще хуже... А волосы черные и густые, распущены по плечам. Она всюду ходила без мужа. Я его видел один раз - лысый старик. Мать говорит, что он важный чиновник, из какого-то комитета. Он привез ее из ссылки и поселил у себя. Без него она бы пропала. Но, по-моему, она не пропала бы нигде, она так смеялась и пела, что каждый полюбил бы ее. Нечего было связываться со стариком, вот и ходит одна. У нее было платье, желтоватое, мать говорит, цвета опавших листьев. В гостях я смотрел на нее все время, через зеркало, чтобы не увидели. Она говорит матери - "какая ты счастливая, у тебя дети..." - и губы дрожат. Глупая, зачем ей дети, после них фигура портится - так мать говорит, когда примеряет одежду... Я смотрел на нее несколько лет, и незаметно вырос. Она как-то встречает меня - "как ты вырос,- говорит, вот, усы растут..." - и смеется...

А потом она заболела раком и у нее отрезали грудь. Она долго болела, но осталась жива. Я боялся встретить ее. Один раз чуть не столкнулся. Зашел в подъезд и смотрел, как она медленно идет, одна. Она не заметила меня.

В старой школе

Первые годы я учился в старой деревянной школе, и там было интересно. Это было сразу после войны. В школу мы шли через картофельное поле, которое раскопали в центре города, потом мимо каких-то ветхих заборов, через рынок, между длинными рядами, и долго не могли вырваться из этих рядов и прилавков, и всегда опаздывали.