Правда, денежки достались ему, благодаря одной темной истории. Как водится, в темной истории были бабы, любовь, преступления, трупы и предательство, поэтому он решил не прикасаться к этим деньгам. Хотя раньше наличность его возбуждала, особенно доллары. Но…

Он что-то там переосмыслил. Переоценил. Он заделался школьным учителем, кричит, что счастлив, и нашел смысл своей жизни. Народник чертов.

Он надоел мне до зубовного скрежета. Я жду, когда кактус сгниет от передоза воды. Я выпру Бизона в его школьный сарай, раз дом в Марбелье — это не главное. Собаку я оставлю себе, собаку я не отдам. Хотя бы потому, что он зовет ее неправильным именем».

Я захлопнул тетрадь, не в силах больше читать карандашные каракули, и стал собирать чемодан. Вернее, конечно, сумку, но принято говорить чемодан, иначе теряется драматизм ситуации.

Зачем ждать, когда кактус сгниет? Пара рубашек, джинсы, учебники, тетради, которые к утру нужно проверить. Хорошо, когда мало вещей. Кактус я заберу с собой. Ровно, как и собаку. Хотя бы потому, что это моя собака, я ее спас, и я дал ей имя.

Перед триумфальным уходом из квартиры своей гражданской жены, я зашел на кухню, открыл холодильник и допил все запасы омерзительного фруктового кефира, который она обожала. Пусть теперь говорит всем, что я не оставил даже пожрать. Уходя, мужья-негодяи должны уносить какие-нибудь житейские мелочи, подтверждая, как они мелочны и ничтожны. Уносить было нечего, и я выпил кефир, оставив пустые упаковки стоять в холодильнике. Что может быть мелочнее и отвратительнее?

— Рон, гулять!

Я бросил сумку на плечо, взял кактус под мышку, и открыл дверь. Огромный белый кавказ, занимавший весь коридор, не тронулся с места. Он даже не открыл глаза. Минуту я раздумывал, как поступить: поднять его пинком под зад, или позвать собаку вторым именем — тем, которое дала она. Я не стал делать ни того, ни другого. Пусть остается здесь. Холодильник пустой, а ей до зарплаты тянуть и тянуть. Есть захочет, сам прибежит в мой сарай, дорогу он знает.