— Не вписалась, — вздохнул я.

— Жаль, — фыркнула она и пошла к дому. — Зато не отравилась!

— Жаль, — буркнул я, взял сумку из багажника, кактус из салона и поплелся за ней.

— Лю-юся! — кричал, надрываясь, какой-то мужик.

У подъездов образовались гомонящие группки жильцов. Группки собирались по возрастному признаку — молодежь к молодежи, старики к старикам. Средний возраст, такие, как мы с Бедой, большей частью остался в квартирах. Он самый уравновешенный — средний возраст. Или самый уставший. Его не сдвинет с диванов даже стихийное бедствие.

Группки громко и бурно обсуждали невероятность, невозможность и ужас происходящего. Некоторые активные граждане уже успели развести костры и даже кинуть пару палаток, собираясь, ни много ни мало, ночевать на улице.

— Лю-уся! — истошно орал какой-то мужик.

На улице появились импровизированные столы из старых ящиков, добытых из мусорных контейнеров. На ящики народ стал щедро метать из прихваченных сумок разносолы. Я просто диву дался, сколько продуктов успели прихватить с собой паникующие граждане: консервы, баночки с соленьями, баночки с вареньями, рыбу, много вяленой рыбы, кастрюльки дымящиеся, видимо, только что сорванные с плиты. Тетка, прихватившая поварешку, оказалась нарасхват. И конечно, спиртное. Спиртного было много, больше чем рыбы. От домашней настоечки в бутылках, любовно подписанных от руки «Клюковка», «Кедровка», до свински дорогого коньяка, который прихватили, не успев вынуть из помпезных коробок. Хорошо народ собрался. Хорошо эвакуировался.

Банальный землетряс перерастал в большой, незапланированный, всенародный праздник с тостами, тамадой и песнями около костра.