– Когда закроешь рот, ответь на вопрос, заданный тебе на днях.

– Какой вопрос, господин нотариус? – пробормотал я с трудом, не отрывая взгляда от его ботинок.

– Насчет того, зачем нужны животные.

Чтобы выиграть время, я издал неопределенное мычание. Так как нотариус продолжал на меня смотреть, я проговорил:

– Что за животные, господин нотариус?

– Давай-ка пройдем в контору, сынок, – последовал ответ, – здесь неподходящее место для подобного разговора.

– Животные, – осмелился произнести я, не желая выглядеть бессловесным дураком, – составляют богатство нашей страны.

До сих пор не знаю, расслышал ли Дон Бернардо мои слова. Погрузившись в кресло, он начал монотонным голосом:

– Теперь, когда нам ничто не мешает, я поделюсь с тобой откровением. Волею случая я стал обладателем величайшей тайны. Поверь мне, юный Гарсия Лупо, открытие тайны влечет за собой множество неудобств. Я следую мудрому примеру поваров прошлого, передававших лучшее из своего опыта от одного поколения к другому – но так, что секрет не переставал быть секретом. Доверить что-либо толпе? Я пока что в своем уме. У меня нет сыновей по крови, но есть один по моей работе… Сынок, ты даешь слово, что не станешь об этом распространяться?

– Даю слово.

– Если хорошенько вдуматься, исток всего – в расстройстве мочевого пузыря, которое заставляло меня легко одеваться при самых жестоких холодах. Наконец, как ты отлично знаешь, я попал в лапы доктора Коломбо с его пилюльками, которые принимаются строго по часам. Сперва все шло так, как и следовало ожидать от таблеток из чистого сахара. Но со второй недели началось это.

– Это?

– Да, тот самый феномен. Сначала я решил проконсультироваться у доктора: кто сказал – так сказал себе я, – что речь не идет о зауряднейшем симптоме? Но, порассуждав как следует в течение получаса, я пришел к выводу, что врач находится за тысячи километров от происходящего со мной. И выбрал молчание.