Я улыбнулся в ответ:

– Вот именно поэтому я и хочу осмотреть ее.

Мой спутник ничего не понял, но мы все же вышли из машины и стали взбираться по склону, направляясь в деревню.

Очень скоро кудахтанье потревоженных за околицей кур и кряканье уток возвестили о нашем прибытии и предупредили об этом крестьян, как бы сказав им:

«Посмотрите, ведь в деревню кто-то пришел!»

Первыми нас окружили деревенские ребятишки. Смотреть на нас и трогать машины, в которых мы приехали, было немалым удовольствием для них. В это время из стоявшего неподалеку белого дома вышел, поглаживая бороду, краснолицый старик и с любопытством посмотрел в нашу сторону. Мой спутник окликнул его и, когда он подошел к нам, что-то сказал ему по-грузински. Старик внимательно оглядел меня с ног до головы и что-то проворчал в ответ. Тогда мои спутники снова заговорили по-грузински. Голоса их звучали просительно. Мне показалось, что суровый старик несколько смягчился, – нечто вроде легкой усмешки появилось на его лице. Теперь лицо его казалось приятным и добрым.

Взяв мою руку, сердечно пожимая ее, он сказал:

– Ты прости меня, сынок. Обычно путешественники в нашу деревню не заглядывают. В наши края если и ездят, то только за тем, чтобы осмотреть древние развалины, а возвращаясь оттуда, минуют нашу деревню так, как будто ее и вовсе нет на свете. А ведь наша деревня…

– Ваша деревня очень красива! – перебил я его.

Лицо старика расцвело от радости, и он обрадованно переспросил:

– Нет, ты скажи, она действительно тебе нравится?

– Очень нравится, – ответил я, – она напоминает мне о моем Кашмире.

Старик обнял меня и сказал:

– Пойдем, я познакомлю тебя со своим старшим сыном. Он у меня председатель колхоза.

Здание, где находилось правление колхоза, было сложено из больших камней и окрашено в голубой цвет. В конторе, куда нас провели, стоял длинный стол и десятка два стульев.