Еще с осени почтальон Курман стал объезжать стороной два крайних на улице двора. Он делал вид, что спешит с какой-то срочной доставкой, и пускал лошадь вскачь. Но Тотой почти всякий раз замечала почтальона. Она уже не надеялась, что получит письмо, и все-таки, бросив ступу, которой обмолачивала собранные на поле колосья, выбегала на улицу и махала вслед почтальону жилистой худой рукой.

- Ай, почточу-аке, нет ли мне письма? - кричала она робким, неуверенным голосом.

Заслышав голос матери, трое мальчишек вырывались из-за дувала - они играли там весь день на солнцепёке - и, обгоняя друг друга, кидались что есть духу к почтальону.

- Письмо, письмо от отца!

Пока старый Курман соображал, что ему ответить, ребятишки уже окружали лошадь и хватались за стремена:

- Где письмо?

- Дай мне!

- Нет, мне, мне, Курмаке! Я возьму письмо!

- О-ой, чтобы враг вас сразил, письма-то ведь нет! О-о, кокуй-ой*, что это за дети! - возмущался растерявшийся Курман.- Сперва узнать надо, что и как, а потом уж кричать на весь аил!..

* Кокуй - возглас удивления, досады.

Дети усиленно сопели носами, недоверчиво поглядывая на его толстую сумку, и не уходили: все еще ждали чего-то. Курману было жалко их, босоногих глупышей, и обидно за себя. Ну, что ты им скажешь?

- Или вы думаете, родненькие мои, что я спрятал ваше письмо? бормотал он и в доказа-тельство лез к себе за пазуху и потом показывал пустую руку. Не верите, что ли? Да если б моя власть, я заставил бы его писать каждый день по три раза - все лучше, чем смотреть сейчас в ваши глаза... Сегодня нет, зато в другой раз обязательно будет. Бог даст, привезу в базарный день... Сон такой видел... А теперь бегите... Да передайте Сейде: для неё тоже нет письма, в базарный день привезу...

Старик, сдвинув на морщинистый бурый лоб заношенный тебетей и недовольно покачивая головой, трюхает дальше.