Дрожащей рукой нащупала она в темноте крючок, рванула дверь и беззвучно припала к груди стоящего перед ней человека.

- Сын свекрови! Сын моей свекрови! - сдавленным шепотом выговорила она по привычке и, уже больше не в силах сдерживаться, назвала его по имени: "Исмаил!" Сейде заплакала. Какое счастье, какое нежданное счастье - ее муж вернулся живой и невредимый! Вот он стоит, Исмаил, и от него пахнет крепкой махоркой. Ворот шинели грубым ворсом царапает ей лицо, словно волосяной аркан.

Что же он молчит? Или это от радости? Дышит тяжело и, как слепец, торопливо шарит, гладит руками ее плечи и голову.

- Зайдем-ка в дом! - быстро прошептал Исмаил, сгреб ее в охапку, шагнул через порог. Только теперь опомнилась Сейде.

- Ой, да что ж это я, глупая? Мать, суюнчу*: сын вернулся!

* Суюнчу - радостная весть.

- Чш! - Исмаил схватил ее за руку.- Стой, кто дома?

- Мы одни, сын твой в бешике!

- Постой, дай отдышаться!

- Мать обидится...

- Подожди, Сейде!

Все еще не веря в то, что муж вернулся, Сейде порывисто обняла его, истово прижалась. В темноте они не видели друг друга, да надо ли видеть? Она слышала, как под сукном шинели отрывистыми, неровными толчками билось его сердце. Не во сне, а наяву она целовала его обветренные жесткие губы.

- Истосковалась я! Когда вернулся-то? Насовсем? - спрашивала она.

Исмаил снял с плеч руки Сейде и сказал глухо:

- Прямо со станции... Подожди, я сейчас...

Он вышел во двор и, оглядываясь по сторонам, прокрался к сараю. Через минуту вернулся. В руках у него была винтовка. Нащупав ногой кучу курая* в углу, засунул винтовку под самый низ.

* Курай - растение, сорняк.

- Что делаешь? - удивилась Сейде.- Поставь в комнате!

- Тише, Сейде, тише!

- Почему?

Не ответив на вопрос, Исмаил взял ее за руку:

- Идём, показывай сына.

Почти каждый день, в сумерках, с дальних лугов, густо поросших чийняком и кураем, Сейде таскает вязанки хвороста.