Бармен без слов подвинул по стойке навстречу полковнику бутылку бурбона. Полковник так же без слов отодвинул её на исходную позицию, а на освободившемся месте развернул афишку, добытую на станции.

Глаза бармена опустились, скользнули по тексту и равнодушно уставились в пространство.

– Где я могу найти этого джентльмена? – мягко спросил полковник Мортимер.

На лице бармена возникла гримаса, которую сам он, видимо, привык считать выражением оскорблённой невинности.

Полковник повторил вопрос, с неожиданной цепкостью ухватив бармена за воротник и притянув к себе.

Если у бармена и были подозрения в принадлежности посетителя к поповскому племени, теперь они улетучились без следа. Оскорблённая невинность на его лице мгновенно уступила место неподдельному испугу. Глаза бармена выразительно поднялись кверху, в направлении номера люкс на втором этаже, мол, как подниметесь, вторая дверь направо.

Полковник остался вполне удовлетворён тем, что прочитал в глазах бармена. Его не мог ввести в заблуждение голос собеседника, в котором оскорблённая невинность прозвучала с удвоенной силой:

– Я не обязан отвечать, где кто находится!

Пианист, уловив своим чутким профессиональным слухом короткий диалог, перешёл от вальса Штрауса к традиционной мелодии кадрили, которую обычно наяривал по вечерам, заглушая шум скандалов и потасовок. Музыка была как нельзя кстати, и полковник поднимался по скрипучей лестнице, не опасаясь привлечь к своим шагам преждевременное внимание постояльцев.

Вот и вторая дверь направо. Полковник замер перед ней, прислушиваясь.

Возможно, за этой дверью находился человек, которого искал полковник. Человек, который уже к двадцати годам обвинялся в тринадцати убийствах. Первые восемь зарубок на рукоятке кольта Гай Каллавэн сделал ещё в Нью-Йорке, потом перебрался в Техас в поисках более спокойной жизни, и здесь за год застрелил пятерых – не считая мексиканцев, погибших от его пуль по ту сторону границы.