И вот сделал Виктор Владимирович все эти покупки, сдачу с трех рублей спрятал снова в правый карман и, откусывая от одного пирожка, медленно пошел по тротуару домой. А когда Виктор Владимирович домой пришел, его дочки дома не было, и он этому обрадовался. И сразу стал греть себе чай. Чтоб согреться. Так как сильно он перемерз за три часа на улице без фуражки. И вот нагрел он себе чаю, выпил его с еще одним пирожком, потом хлеб, сардины и оставшиеся пирожки сложил на подоконнике и "ситро" рядом поставил. А закончив эти дела, он снял с себя всю одежду, исключая штаны и рубашку, и лег на свою лежанку, так как чай его не согрел, и укрылся своим пальто. Потому что одеяла у него не было. У него вообще, можно сказать, ничего не было, кроме этой лежанки. Дочка Виктора Владимировича Шура то, что было в квартире из вещей - все продала. Только две табуретки самодельные в кухне не смогла продать, стол и лежанку. И еще раскладушку старую не смогла. Не взял ее ни один человек, и она, дочка, теперь на ней спала, когда приходила домой сама. А если, бывало, она кого-нибудь к себе приводила, тогда Виктор Владимирович на раскладушке спал. А другие вещи - и телевизор, и радио, и холодильник, и мебель - это все дочка давно продала. А деньги вырученные пропила. Так как она у Виктора Владимировича была пьяницей. И со всех работ ее за это выгоняли. А последнее время она уже и не устраивалась никуда, а продавала вещи из дома, пака все не продала. А когда все ценные вещи в доме кончились, стала она деньги у Виктора Владимировича просить, с пенсии, а если он ей не давал денег, Шура пенсию у Виктора Владимировича забирала всю целиком без остатка и пила на нее, на пенсию, которая равнялась ста восьми рублям в месяц. Небольшая была у Виктора Владимировича пенсия. Не заработал он большую по состоянию своего здоровья. У него всегда здоровье было плохое. Его и служить в войне не взяли по зрению минус семь диоптрий и из-за плоскостопия.