Вернувшись домой, Иван обнаружил, что не только его причинное место, но и белые турецкие трусы изрядно перепачканы кровью. Кое-как обмывшись, он долго застирывал бельё, по-детски пугаясь, что испачканную одежду может обнаружить вездесущая мать. Ваня Крысин, двадцатилетний мужчина, давно уже взрослый по собственному суждению и самооценке, долго ещё панически боялся родителей, вернее, мать и отчима, об усыновлении которым он тогда ещё не знал (узнает лет через пять-шесть), хотя что-то подобное мерещилось ему ещё в самом раннем детстве.

Через день он встретился с "потерпевшей". Вернее на следующий день. В воскресенье. Они долго гуляли по огромному городу. Стояла бесснежная солнечная погода, и все-таки через час интенсивной прогулки, а больше стояния с обжиманием замерзли ноги, посинели и потекли носы, зазнобило руки. Иван попытался, было, читать стихи, но спутнице это было явно "до лампочки", разговор крутился вокруг мелких бытовых проблем, главная из которых была - где. Было явно чем, было - кого, но - катастрофически негде. Один из вечных русских вопросов. Спутница сказала, между прочим, что у неё есть любимый человек, с которым она давно и регулярно живет и за которого через месяц собирается замуж.

Становилось всё холоднее. Пить на улице было нелепо. Идти в общежитие было нельзя, там отдыхали подруги. Пригласить крутобедрую сильфиду домой к маме Ваня не отважился. Он поприжимал могучую администраторшу к накренившимся от старости и провинциальных снегов вперемежку с дождями заборам и разочарованно простился. Почему-то они тоже больше никогда не встретились.

III

Прошли годы. Иван Сергеевич обрюзг, обзавелся чиновническим брюшком, успел жениться и развестись и, собираясь жениться на Софье Петровне Мамочкиной, на тот момент работал мелкооптовым распространителем печатной продукции в очередной шарашкиной конторе, гордо именовавшейся ЗАО "Сибирь".