— Всем ли дан указ в море не ходить? — спросил Афанасий. — Государеву волю следует исполнить немешкотно. Надо, чтобы рыбаки весла сушили по избам. — На острова послана грамота. Во все монастыри тоже.
— Так. А то выйдут на промысел — и угодят шведу в лапы, да еще язык развяжут под пыткой, и узнает неприятель слабости наши. Никак это допустить не можно.
Повернули в проулок между угловой башней и таможенной избой. Назяблись, пора и на покой.
Воевода решил:
— С утра позову иноземных купцов. Возьму у них пушки.
Афанасий молча склонил седоватую голову.
2
Ннколо-Корельский монастырь, как и все монастыри в низовьях Двины, будучи в близком соседстве с морем, жил большей частью за счет промыслов. Ранней весной монастырские рыбаки шли на семужий и зверобойный промысел, а после — ловить треску и палтуса.
Рыбу сушили, солили и вялили про запас, а часть ее продавали в Архангельске на своем подворье, не раз меченном пожарами, купцам и приказчикам, прибывшим из глубин России. От ловецкого промысла монастырь имел немалый доход.
Настоятель монастыря, получив письмо от князя Прозоровского, в котором тот извещал о царском запрещении выходить в море, прочитал грамоту и спрятал ее в ларец, рассудив по-своему: шведы еще где-то, а рыба близко. Упустишь ее — монастырская казна оскудеет. Запрещением ради благополучия монастыря можно и пренебречь. Авось царь не узнает. С божьей помощью можно будет послать шняку с ярусом за треской, наказав кормщику, если увидит шведа, наскоро выгребать к берегу.
Кормщиком монастырский келарь Тихон, ведавший хозяйством, на этот раз, как, впрочем, и всегда, решил послать Ивана Рябова, крестьянина-помора из ближней, приписанной к монастырю деревеньки.
Иван поднялся с петухами, посмотрел в окошко. Рассвет был спокоен и золотист. Он обещал хорошую погоду.
Уже несколько дней дул полудник — южный ветер.