С каким-то странным чувством горечи Аугусто вспомнил своего друга Хуана Росалеса. Что-то с ним сталось?

Как сложится все в дальнейшем? Его огорчала непутевость закадычного друга, в особенности же его беззащитность перед лицом переменчивых обстоятельств. Но еще больше огорчал Аугусто оборот, который приняли их когда-то дружеские отношения.

Аугусто познакомился с Хуаном несколько лет назад в пансионе, в котором обосновался по приезде в Мадрид. Когда Аугусто окончил колледж, ему с трудом удалось уговорить родителей отпустить его в столицу. «В Мадриде я смогу заработать, смогу учиться дальше. Только так я помогу и вам и себе», — уверял он отца. Отец поддержал его: «Мы сделали все что смогли. Теперь пусть его жизнь поучит. Он пробьется! Он молодец, и я верю в него».

У Хуана Росалеса был, что называется, хорошо подвешен язык. Говорил он зажигательно и, как казалось со стороны, с глубокой внутренней убежденностью. По приезде в Мадрид Аугусто не было еще и семнадцати лет. Впервые он оторвался от материнской юбки. Был он еще до предела наивен и скромен. Всему, что говорил тогда Хуан Росалес, он верил слепо. Хуан представлялся ему человеком благороднейшим и умнейшим, и Аугусто с первой же встречи потянулся к нему с нежной восторженностью.

Хуан был на два года старше Аугусто. Он знал все закоулки того Мадрида, который кишел нищими студентами, мелкими служащими и чиновниками. Аугусто оказался благодарным учеником и буквально кипел от переизбытка чувств. Хуан посмеивался. Его забавляло рвение наивного юноши из далекого, забытого богом местечка, который внезапно был ввергнут в столпотворение и соблазны большого города. Этим деревенским восторгом иногда заражался и сам Хуан. Ему даже казалось, что только теперь он открыл или, во всяком случае, оценил притягательные стороны столичной жизни. И Хуан тоже становился шумным и ребячливым. Но иногда заводил со своим другом беседы в тоне серьезном и веском. Аугусто нравилась эта смесь безрассудства и рассудительности. В первый же день, когда они познакомились, Хуан сказал: