Сеня с Юрой, заслышав скрип Левиной калитки, сейчас же снова выскочили над забором, как два сторожевых петрушки.

- Уезжаю я, ребята! - не дожидаясь вопросов, сказал Левка. - Что все на месте-то сидеть? Надо по-шахтерски браться за дело. Вот папка и вызвался. Он же инженер-угольщик. Сейчас его там все поздравляют. Еще Красильников едет и...

- Это у которого пять медалей с орденами? - осведомился Сенька.

- Он самый! И другие тоже... А Саломатин стушевался. Знаешь Саломатина?

- Веркин отец? - презрительно спросил Юрка. - Э-эк, трус! Ищет, где легче... Значит, едешь, Левка?

- Такое, брат, дело! - серьезно ответил Лева. - Не отказываться же... А вы что до сих пор на улице, домой не идете?

- Никак дососать не можем конфетов этих: весь рот свело, - устало чмокая, признался Сенька. - А домой идти - мама спросит: "Откуда взяли?" Да сейчас уж немножко осталось, как-нибудь дососем...

"Ах да, была эта история с конфетами", - вспомнилось Левке, и он даже поморщился, до того некстати сейчас было это стыдное воспоминание.

Эти конфеты, купленные на "казенные", как называли мальчишки, деньги, совсем было выскочили у Левы из головы. Но, когда он вернулся в отцовский кабинет после разговора с ребятами, поступок его показался ему во много раз хуже, чем сначала.

Ему снова представился отец на заседании, а в это самое время Левка, как низкий воришка, как подлец, утаивая у отца сдачу от крабов и судака в томате... Тьфу, как тяжело и неловко на душе!..

Левка повалился на разостланную по полу вытертую шкуру белого медведя и сделал страшную гримасу отвращения к самому себе. Теперь ему уже почти хотелось реветь от стыда. Потом он придумал все-таки кое-что, и лицо его прояснилось. Он вполз под шкуру, просунув руки в рваную на лапах суконную подкладку. Когда отец придет в кабинет, а он придет обязательно за папиросами своей набивки, Лева встанет на четвереньки и, рыча по-медвежьи, пойдет на отца.