«Так не похоже на домашнюю жизнь нашей дорогой королевы».

Он не сидел на ее трусиках.

Она подвела губы и глаза, осторожно, как ребенок, у которого на все про все лишь два цвета (розовый и зеленый).

— По-моему, твой друг очарователен… почему ты раньше не приводил его домой?

— Он мне не друг. Я на него работаю.

— Как чудно, дорогой. Я бы тоже не прочь.

Он наблюдал, как она прилаживает разные лоскуты материи — чулки, подвязки, кружева, ленточки; резинки, — придающие ее наготе праздничный вид.

— Это у тебя с ним была встреча?

— Да, — ответил Мун. — Ты ведь не верила, что у меня встреча, а?

— Ты будешь работать на него каждый день? По большей части. Это, можно сказать, постоянная работа.

Кто бы мог подумать, — сказала Джейн. Она натянула чулок и провела руками по ноге, приобретшей под ее чудодейственным прикосновением карамельный цвет. — Я думала, ты уже совсем отчаялся стать Босуэллом.

На это Мун промолчал.

— А он тебе платит?

— Да.

— Что ж, дядя Джексон и того не делал. «Джексон-шмексон», — подумал Мун; иногда он хотел стать иудеем, но имел самое приблизительное представление о том, с чего начать.

— Это частично сэкономит мне деньги, доставшиеся тяжким трудом.

— Они не твои, — сказал Мун. — Ты зарабатывала не больше моего.

— Я просто шучу, дорогой.

Она принялась выдвигать и задвигать ящики в поисках чего-то — судя по ее наружности, решил Мун, это лифчик.

— Как бы там ни было, мой папочка заслужил их больше, чем твой.

С этим не поспоришь.

— А как же твоя книга, исследования и все остальное?

— Придется работать над ней в свободное время, — напомнил он себе.

Джейн задвинула последний ящик и выудила лифчик из корзины с грязным бельем.

— Ты много написал, дорогой?