— Ты такая тихая и ласковая. — Мун барахтался в своем участии к ней и не мог найти слов. — Должно быть, за тобой так приятно присматривать… пожалуйста, скажи мне, если я что-нибудь могу…

Банальность этих слов взбесила его. Он наклонился и сжал цепочку зубами. Уголки ее рта чуть дрогнули, но она не улыбнулась. Мун выпустил цепочку.

— Откуда ты родом? — мягко спросил он. — Из Парижа?

— Мсье?

— Откуда ты приехала?

— Меня прислало агентство.

— Тебе здесь нравится?

— Да, мерси бьен, мсье. Благодарю вас, очень.

— Я только хочу сказать, — произнес Мун, — я рад, что ты живешь в моем доме, потому что ты такая… простая. — Через минуту ему придется ее съесть. — Я хочу сказать, у тебя такие маленькие грудки и… — («Я вовсе не это хотел сказать».) — Ты так молода, тиха, спокойна, ласкова, тиха и молода — можно мне иногда тебя навещать? Ты будешь со мной говорить?

Мари улыбнулась, кивнула и наморщила свой кроличий носик, а Мун улыбнулся ей в ответ.

Он вернулся в спальню и сел на кровать. Музыка внизу достигла пика и смолкла, раздались аплодисменты в четыре руки, звучавшие будто заводные. Мимо двери спальни, не заглядывая внутрь, быстро прошла Мари, а секундой позже вошла Джейн, сняла халат и остановилась перед Муном совершенно голая, за исключением кольца с сапфиром, вставленного в пупок.

— Дорогой! Что ты сидишь тут и дуешься? Мы праздновали обряды весны!

Мун и циклопический живот подозрительно глядели друг на друга.

Джейн погрузила пальцы в шевелюру, сжала локоны и пряди цвета всех оттенков меда улыбающимся ртом и выгнулась назад, подставив Муну сапфир и распутный овал бедер. Он наклонился и сжал кольцо зубами. Когда она ловко повернулась, оно отделилось, и он едва успел оценить предложенную ему фантазию, как она ускользнула к зеркалу, мерцая умащенными холодным кремом ягодицами.

— Ты не сидишь на моих трусиках?