Девятый граф осматривался без злобы или зависти, но его внимание неосторожно привлек явно вызывающий взгляд мужчины в котелке и с длинными печальными усами. Полная дама рядом с ним, охваченная иным чувством, грузно и неуклюже рванулась из ряда в сторону кареты, размахивая чем-то белым, бросилась вперед, ее рот невнятно выдавал какое-то отчаянное сообщение, и бросила предмет — тугой рулон бумаги с болтающимся концом — в окошко, и тот ударился о стекло, а Мун заметил отчаяние на ее лице, когда ее сбило высокое колесо. Вся его напряженность вырвалась одним непрерывным вздохом.

— Если и выбирать время и место для прошений, так перед самым обедом и посреди Пэлл-Мэлл, но и самый скудоумный догадается, что ни то ни другое не годится, — заметил девятый граф, распуская прекрасный золоченый кошель, набитый невероятно сверкающими монетами, и бросая горсть денег на дорогу, где они заскакали прочь, словно перепуганные золотые рыбки.

— Слепая курица! Да она спятила! — в ужасе прокричал на козлах кучер, и лошади понесли.

— Не теряй голову, О'Хара! — крикнул девятый граф. — Поворачивай на Сент-Джеймс!

Мун повернулся посмотреть в заднее окошко. Несколько человек суетились, преследуя монеты. Мужчина в котелке и с печальными усами глупо и безнадежно бежал за каретой. Лента белой бумаги все еще разматывалась поперек улицы.

— Она не шевелится, — доложил он.

Девятый граф (нумизматических) обследовал одну из монет, проводя ногтем по желтому ребру без насечки и выискивая изъян в гладком золоте, — обнаружив его, он принялся осторожно разворачивать фольгу.

— Воспитание, — одобрительно заметил он. — Как сказал актрисе лорд Керзон, дама не шевелится. — И, сорвав золотую обертку, отправил добытый шоколад в рот.