Она глубоко вздохнула, уперев локти в колени и опустив подбородок на руки. Художника восхитили бы ее задумчивая красота, загадочный след грусти в этих широких карих глазах, пленивших не одного поклонника, беглый румянец упругих молодых персей, свободно окутанных тонким шелком халата…

— Увы и ах, — вздохнула она. — Какая же я дуреха! — ибо в целом не была склонна жалеть самое себя.

Но даже когда она рассмеялась, смех ее звучал фальшиво.

Тут ее слух уловил далекий тихий стук копыт, и сердце ее вострепетало. Она приподняла голову, чтобы прислушаться, и мягкий золотой локон коснулся изящной щечки. Копыта приближались. Ее сердце забилось, но она не позволила себе поверить, что это может оказаться он.

— Не может быть, — вздохнула она.

И все же! Лошадь со стуком остановилась перед домом, и она услышала топот сапог всадника по ступенькам.

— Мари! Мари! Посмотри, кто пришел! — громко позвала она.

— Да, мадам, — ответила за дверью Мари. — Иду.

Казалось, прошла вечность, пока она не услышала голос Мари еще раз:

— Это мсье Джонс, мадам!

У Джейн перехватило дыхание. Она гордо вскинула головку:

— Скажи ему, что меня нет дома!

— Да, мадам, — отозвалась Мари из прихожей. Она сидела не шевелясь. По ее юному личику, слишком юному для таких забот, текли горькие слезы, сбегали по точеной шейке слоновой кости и оставляли соленые следы на наливающихся грудях. Ее худенькие плечи задрожали, когда она спрятала в ладонях лицо.

— Мадам нет дома, мсье! — услышала она настойчивый голос Мари, а потом его голос, он звал:

— Джейн! Джейн!

Вдруг он забарабанил в дверь, за которой она сидела.