- Подобного рода сны не так уж редки, - промолвил доктор Одлин.

- Очень может быть. Но вот что удивительно. На следующий день я столкнулся а кулуарах палаты общин с этим типом Гриффитсом. Он как-то пристально посмотрел на мое ноги, потом заглянул мне в лицо и - ошибиться я не мог подмигнул мне. И тогда у меня промелькнула нелепая мысль - ведь накануне он присутствовал на приеме и теперь потешается надо мной. Разумеется, я сознавал, что этого не может быть, ведь я это видел во сне. Я смерил его ледяным взглядом.

- Расскажите еще какой-нибудь сон.

- Этот сон приснился мне на следующую ночь. Мне снилось, что я в палате общин. Шли дебаты по внешней политике, их с нетерпением ожидали не только во всей стране, но и за границей. Правительство решило изменять политический курс, на карту были поставлены судьбы империи. Момент был исторический. Зал заседаний, разумеется, переполнен. Присутствовал весь дипломатический корпус. Мне выпала честь выступить с программной речью. Как только я начал говорить, в зале воцарилась мертвая тишина. Совершенно случайно на скамьях оппозиции я заметил этого бесстыжего нахала Гриффитса, депутата от Уэльса, - он показывал мне язык. Может быть, вам приходилось когда-нибудь слышать "Двухместный велосипед" - была такая пошлая песенка, одно время ее распевали в мюзик-холлах. Желая показать Гриффитсу мое полнейшее презрение, я запел эту песенку. Вначале послышались удивленные возгласы, но когда я спел первый куплет, со скамей оппозиции раздались выкрики "тише, тише!". Я поднял руку, призывая к спокойствию, и затянул второй куплет. Палата слушала меня при гробовом молчании, и мне показалось, что песенку принимают не слишком хорошо. Я почувствовал себя обиженным: у меня приятный баритон и мне хотелось, чтобы мое выступление было оценено по достоинству. Когда я запел третий куплет, послышались смешки; мгновение спустя смеялась вся палата. Я оглянулся и только тогда осознал, что случилось непоправимое. Я очнулся: это был сон.