- Это нэ! И это нэ-э-э! И это нэ-э-э!

"Не смотри!" - снова приказала себе Оля, накалывая очередной кусок мяса, отрезая и макая в загустевший желток остывшего яйца.

Бурмистров причитал и трясся все сильнее, в острых углах губ его проступила пена.

- И это нэ-э-э! Это нэ-э-э! И это нэ-э-э-э!

Не выдержав, Оля глянула. Ее передернуло от остекленевших глаз, она поперхнулась, тут же вспомнив картину Репина "Иван Грозный убивает своего сына". Володя протянул стакан с пивом.

"Не смотри же, дура!" - зло сказала она про себя, отпивая из стакана.

Сквозь желтое пиво голубая рубашка Бурмистрова была цвета водорослей.

- И это нэ-э-э! Это нэ-э-э!

Оля почувствовала, что ее сейчас вырвет.

"Думай про море!" - приказала она себе и вспомнила, как они с Володей заплыли ночью на платформу и долго занимались там любовью на теплом, не успевшем остыть железном полу. Витка осталась тогда на берегу и с двумя местными парнями пекла на костре мидии. Володя поставил Олю на колени, вошел в нее сзади; Оля прижалась щекой к гладкому железному полу, слушая, как бьет по платформе несильная волна...

Насадив последний кусочек мяса, она подтерла им яичный желток и отправила в рот.

- И это нэ-э-э-э-э! - затрясся и заревел Бурмистров так, что в вагоне-ресторане стало тихо, а официант поспешил к их столику.

- Что такое? - насупленно подошел он.

- Все... нормально, - стряхнул первым оцепенение Володя.

Обмякший Бурмистров с отвисшей губой и вспотевшим лицом по-прежнему смотрел на Олин рот.

- Вам что, плохо? - прищурился официант.

- Да нет, все нормально, - ответил за него Володя. - Вы... посчитайте нам.

- Четыре двадцать, - сразу сказал официант.

Володя протянул пятерку и стал вставать. Сразу встали Оля и Витка. Бурмистров сгорбленно сидел, шевеля мокрыми губами.