Петр Еремеевич сокрушенно по-стариковски бормотал, распаковывая Фиму из этого злосчастного кокона. Умерла, задохнулась, Фима в тот же час, когда бандиты завершили свое злодеяние.
«Это ж каким выродком надо быть, чтобы совершить подобное убийство немощной старухи. Кто их нарожал, этих выродков? Когда они успели такими стать?» — Подобные мысли не впервой приходили Петру Еремеевичу в голову. Телевизор Дарья Митрофановна не выключает почти круглые сутки.
«Все — оттуда. Все из Кремля московского…»
3
Хоронили Фиму Белоусову на Шише волглым тихим днем. «Шишой» звалось кладбище, пологое место на холме, высокое над деревней; и река Кан видна далеко внизу. Деревня по эту сторону холма. Широкая долина полноводной реки лесистым перевалом от деревни отделена. С кладбища взору открываются и хлебные поля, в снегах по такому времени. Видится хорошо и центральная усадьба в восьми километрах. Хорошее место для вечного отдыха. Простор и воля от всех плохих и хороших дел и мыслей. Рядом с Богом, под Его приглядом.
Сырой снег приставал к подошвам валенок, Дарья Митрофановна как бы успокаивала себя и стариков своими выводами о «вечном отдыхе». Недолго и им осталось смотреть на это вольное небо, дышать вольным воздухом тайги. Век свой они прожили, худо — бедно, в глаза Богу не стыдно взглянуть.
Декабрь вольничал оттепелью в завершение Рождественского поста. Метели закружат из Саян по Кану в Сретенье, как водится. До перелома февраля покуражится еще зима, а там до масленицы, до сырной недели — белый день силы наберет. Тогда можно и считать, что год прожит.
По хозяйской деревенской привычке Дарья Митрофановна год распределяла по делам — по крестьянскому календарю.