Волосы были с проседью, череп был необычайно узким и длинным. Она вновь попыталась заглянуть ему в глаза. Те неподвижно смотрели в одну точку, в бесконечность. Зрачки казались острыми как булавки. Она поняла, что он не замечает ничего и никого в номере. Тщеславие знаменитой танцовщицы вновь выручило ее. Она подошла к этой неподвижной фигуре и насмешливо поклонилась ей. То же самое она могла бы проделать перед каменной статуей. К своему удивлению она внезапно почувствовала на плече руку Лизы: в ее глазах она увидела испуг и возмущение. Подруга отодвинула ее в сторону и, обернувшись, она увидела, как Лиза опускается на колени перед сидящим, глядя ему прямо в глаза. Было очевидно, что он не замечал ничего из происходящего вокруг.

Лавиния Кинг ощутила вдруг беспричинную злобу. Она подхватила своего пианиста под руку и поволокла к окну.

О ней ходили слухи, что она слишком близка со своим музыкантом, а слухи, как известно, не всегда лгут. Сейчас она воспользовалась ситуацией, чтобы приласкаться к нему. Моне-Кнотт (таково было его имя) воспринял это как знак ее расположения. Ее страсть наполняла его кошелек деньгами, а его самого — гордостью. Не отличаясь страстным темпераментом (он был своеобразный тип заботливого женственного мужчины), он окружал заботой танцовщицу, которая вполне могла бы найти себе более подходящего любовника.

У этого человека не было даже ревности того автомобильного магната, который финансировал турне Лавинии.

Однако в эту ночь она не могла заставить себя думать о нем: ее мысли все время возвращались к человеку на ковре,

— Кто он такой? — спросила она строгим шепотом. Как, ты говоришь, его зовут?

— Сирил Грей, — ответил Моне-Кнотт равнодушно. Его считают величайшим в Англии знатоком своего дела.

— А чем он занимается?

— Этого никто не знает, — последовал странный ответ. — Он никогда не показывает своего искусства. Говорят, что это крупнейший лондонский мистик.