Лысина у помощника стала багровой.

— Сомневаетесь? А я нисколько не сомневаюсь. Нисколько! Понятно?

— Как прикажете. Заковать?

— Заковать.

Когда они вышли, по-военному стуча каблуками, помощник мгновенно переменил позу. Он сел поудобнее, почти развалился, даже среднюю пуговицу на мундире расстегнул. Снова взял сигарету, которая все время дымилась на краю стола, и ловко пустил в потолок колечко дыма. Потом вежливо обратился к священнику:

— Хорошая сегодня погода.

— Великолепная. Такой погоды в начале августа и не помнят.

— У вас родители землевладельцы? Нет? Я, надо вам сказать, в этом году приобрел клочок земли. Через полтора года выхожу на пенсию, а то городская жизнь надоела до чертиков.

— Мне тоже.

— Ба, вам еще ничего не может надоесть. У вас впереди еще много времени. Вот когда стукнет пятьдесят пять, тогда и говорите. Я в ваши годы мог пить всю ночь напролет, и на другой день никто не сомневался, что я проспал все восемь часов дома в постели.

— У вас было крепкое здоровье.

— Что там — здоровье! Железо, а не здоровье! Но и железо ржавеет. Сами убедитесь. А ваш рецептик все-таки не помогает.

Он поморщился и потер обеими руками ляжку.

— А как вы его пьете? С молоком или сельтерской? Моя мать каждое утро принимает его с молоком. Этим только и держится.

— С молоком! Кем вы меня считаете? Вы еще посоветуете бутылочку с резиновой соской!

Их беседу прервали. Позвякивая шпорами, вошел сам комендант и поздоровался со священником.

— Вы еще здесь? А я думал, вы в камере. Вы ведь имеете обыкновение делать свое дело основательно, а времени у нас не так много.

Помощник протянул ему портсигар.

— Пожалуйста. Попробуйте мои. Это новая марка. Ручаюсь, что даже при вашем бронхите не повредит. Во сколько сегодня?

— Ровно в двенадцать.